ИССЛЕДОВАНИЕ О СОВЕТСКОМ ИСТОРИЧЕСКОМ РОМАНЕ

Одно время в изучении истории советской литературы преобладающее место занимали монографии об отдельных произведениях или писателях. Сейчас все чаще появляются работы сводного, обобщающего характера - книги, посвященные той или иной общей проблеме развития советской литературы, рас-

Р. Мессер, Советская историческая проза, изд. "Советский писатель: М. 1955,

сматривающие работу целого ряда писателей на определенном участке литературы.

Такова и монография Раисы Мессер "Советская историческая проза". Книга, появившаяся уже более года назад, не нашла до сих пор оценки в нашей критике.

Советский исторический роман - явление своеобразное и значительное, Горький уже в 1930 году с полным основанием мог сказать о больших достижениях в этой области: "Незаметно, между прочим, у нас создан подлинный и высокохудожественный исторический роман"1.

В последующие годы лучшие советские исторические романисты внесли много нового, подлинно новаторского в развитие этого жанра в мировой литературе.

У нас создана уже устойчивая традиция исторического романа в литературе социалистического реализма. Накопилась и довольно большая критическая литература - не только рецензии, статьи об отдельных новинках исторической прозы, но и исследования о творчестве таких крупных, признанных мастеров ее, как А. Н. Толстой, А. Чапыгин, Ю. Тынянов, В. Шишков. Подготовлена, таким образом, почва для обобщающих исследований, нужда в которых крайне остра.

Книга Р. Мессер как раз и претендует на исследование подобного типа. Она открывается введением, посвященным общей проблематике советского исторического романа. Затем следуют три больших главы, в которых освещаются последовательные этапы формирования этого жанра: 20-е годы (глава "Наследство революционных демократов"), 30-е годы (глава "Величие нации") и период войны и послевоенных лет (глава "В глубь истории народа").

Со стороны выяснения общих эстетических принципов советского исторического жанра книга Р. Мессер оставляет желать много лучшего. В ней есть какая-то нечеткость, расплывчатость, а также тенденции к упрощенному социологизированию.

1 М. Горький, О литературе, изд. "Советский писатель", М. 1943, стр. 411.

Поскольку Р. Мессер привлекаются к рассмотрению книги, не являющиеся историческими романами, мы могли бы предположить, что круг собственно исторических романов представлен ею с исчерпывающей полнотой. На самом же деле здесь у нее есть немало пропусков и пробелов. Не рассматривается, например, довольно типичная для формалистических тенденций в исторической прозе "Восковая персона" Ю. Тынянова, которую уместно было бы осветить в плане сравнения ее стиля и стиля "Петра I" А. Н. Толстого. Ничего не сказано о таких довольно характерных для многообразного процесса развития нашего исторического романа произведениях, как "Чингиз-хан" и "Батый" В. Яна, "Баррикады" П. Павленко, "Линия и счет" П. Евстафьева, "Гракхи" М. Езерского, "Великий Моурави" А. Антоновской, "Осуждение Паганини" и "Черный консул" А. Виноградова, "Кондрат Булавин" Д. Петрова-Бирюка и др. Не анализирует Р. Мессер и такую близко стоящую к историческому роману форму, как историческая новелла, исторический рассказ.

могли учиться советские писатели у своих предшественников, что было исходной позицией в их новаторской работе, в их движении вперед.

Все время чувствуется недостаточное внимание критика к специфике литературы. В отношении многих своеобразных по своему художественному стилю произведений Р. Мессер ограничивается характеристикой одного сюжета их, не помогая читателям разобраться в особенностях их формы.

Нечетко и неполно освещены вопросы стиля и языка исторической прозы. Р. Мессер считает, например, заслугой С. Злобина, что в воспроизведении речей Разина он достиг того, что язык романа оказался "совершенно лишен архаических речевых форм". Во-первых, полное устранение архаизмов в таком тексте - вещь мало вероятная (да и вряд ли это подтвердилось бы, если пристальнее присмотреться к страницам романа). Во-вторых, дело не в количественном уменьшении архаических слов в такого рода романах, а в способах подачи их, в сложной системе вкрапливания этих слов в современный по языку контекст. А вот эта особая "кухня" критиком как раз мало изучена, не демонстрируется на конкретных примерах.

Характеристика приемов архаизации у разных исторических романистов дается в книге Р. Мессер в чересчур однообразных и повторяющихся определениях. Почти всюду она видит сочетание народно-речевой стихии с архаически-торжественной книжной струей. Если по поводу романа А. Чапыгина она пишет: "противоречив язык трилогии Чапыгина", то и в отношении романа О. Форш "Одеты камнем" повторяется та же фраза: ". противоречивы в нем и различные языковые стихии". И, наконец, о романе Ю. Тынянова опять читаем: "противоречивый язык "Кюхли".

Нельзя не сказать и о довольно многочисленных фактических ошибках, встречающихся в книге. В действительности, у А, Толстого "Наваждение" предшествовало "Дню Петра", а не наоборот, как об этом сказано в книге. Неправильно и утверждение, что эти два ранних подступа А. Толстого к теме Петра относятся ко времени пребывания писателя в эмиграции. Наконец, первые главы романа "Петр I" А. Толстого появились не в 1931 году, как пишет Р. Мессер, а раньше, еще в 1929 году. Слова Горького из статьи "О литературе", относящиеся к произведениям советской исторической литературы 20-х годов, отнесены в главу о 30-х годах и как бы переадресованы критиком к историческим романам более позднего десятилетия.

Подводя итоги, надо сказать, что задача, которую ставила перед собою Р. Мессер в книге, - осветить особенности формирования исторического романа в литературе социалистического реализма, показать, как общие принципы социалистического реализма преломлялись, находили свое выражение в творчестве лучших мастеров данного жанра, - эта задача выполнена с недостаточной глубиной и четкостью.