Александр Гурин: Почему российские историки играют исключительно в защите?

Прежде чем ответить на вынесенный в заголовок вопрос, расскажу о конкретном исследовании, ставшем поводом для написания статьи. Новая книга — "Приговоренные нацизмом" — сборник документальных свидетельств о злодеяниях нацистов и их пособников в Латвии в годы германской оккупации. Сборник содержит большое количество архивных материалов, ряд уникальных фотографий из германского и частного архивов. Много сведений представлено в разделе "Истребление советских военнопленных". Как известно, в советское время (особенно при жизни Сталина) изучение судеб этих военнопленных не считалось первоочередной задачей исторической науки.

Ныне в Латвии многие историки упор делают на сталинские репрессии, а сотни тысяч погибших здесь советских военнопленных вновь оказались забыты. И получается: ходят рижане по улицам и пригородным лесам, порой, не ведая, что идут в прямом смысле этого слова по костям. А в книге подробно указано: здесь, здесь и здесь были концлагеря, на этих улицах находятся места массовых захоронений.

Весьма подробен раздел книги "Террор против мирных граждан" — нацисты убили за время оккупации десятки тысяч уроженцев Латвии.

Не ведя с латышским коллегой прямой полемики, Влад Богов приводит данные о количестве в концлагере бараков и их вместимости, после чего констатирует: ". Наши технические расчеты подтверждают, что лагерь был способен одновременно вместить до 10.000 и даже до 15.000 человек". Причем, Влад Богов считает, что на самом деле любые высказывания о числе погибших в концлагере "так и останутся предположениями" и можно ставить под сомнение как данные советской Чрезвычайной комиссии (53 тысячи погибших), так и утверждения некоторых современных латышских историков о "каких-то" двух тысячах. (Не стану заострять внимание на том, что и две тысячи погибших мирных жителей — цифра трагическая и страшная).

Книга вышла при содействии российского фонда "Историческая память". (Этот фонд, заметим, один из немногих в России, готов финансировать актуальные исследования историков из стран Балтии).

Итак, книга, актуальна, своевременна, но. событием в той же Латвии не стала. Почему же? На наш взгляд, причин несколько.

Странный парадокс: в самой России сегодня существует множество научных учреждений, на науку (в том числе и историческую) в огромной стране тратится неизмеримо больше средств, чем в странах Балтии, но в полемике об актуальных вопросах истории стран Балтии тон задают не российские, а эстонские, литовские, латышские историки. И отнюдь не потому, что речь идет не столько о российской истории, сколько об истории этих стран. Назову лишь несколько иных факторов. Мое субъективное впечатление: в России упор делается на исследование проблем "своими силами" (фонд "Историческая память", как уже говорилось, исключение из правил). Между тем, еще в советское время господствовал принцип: история Латвии — "епархия" латышских ученых, что влияло и на расстановку кадров. По сути, и по сей день специалистов по истории стран Балтии в Москве не так уж много.

Не стану много говорить и о том, кто приезжает в Латвию на научные семинары или дискуссии — несколько лет назад, к примеру, на одном научном мероприятии в Риге познакомился с замечательным по уровню знаний и эрудиции московским специалистом. по истории Скандинавии.

Русские историки из стран Балтии, которые хорошо знают историю своих стран, а к России относятся без неприязни (придающей любому научному исследованию ненужный субъективизм), оказываются своего рода пасынками. А если средства им и выделяются, то, как правило, лишь на оплату типографских расходов для издания книги. На то, чтобы рекламировать исследование, а тем более, перевести на языки стран Балтии и переиздать, деньги обычно не предусмотрены. Кстати, и сборник "Приговоренные нацизмом" издан в Риге только на русском языке, видно, на перевод и на латышскую типографию средств не нашлось.

Итак, русские книги по истории Латвии, как правило, только на русском и издаются. Вовсе не хочу противопоставить их латышским изданиям, утверждать, что российские исследования являются истиной в последней инстанции. Тем более что разные московские историки нередко пишут прямо противоположное друг другу. Но когда латышские историки ведут с российскими учеными, политиками полемику, а россияне издают книги только на русском, то уподобляются футболистам, готовым играть с мячом исключительно на своей половине поля. В результате споров, в которых рождается истина, нет: есть лишь своего рода диалог глухонемых, каждый из которых пишет так, словно одно и то же событие происходило в разных странах и к тому же в разные исторические эпохи.

Вот на какие размышления навела своевременная книга Влада Богова.

Александр Гурин — кандидат исторических наук